
Наша цель — хребет Чанда, гора Друза. мы идем от озера Лабынкыр вверх по одноименной реке
Наша цель на сегодня — первая по карте наледь! Мало того, что в первый день так тяжело идти с самыми тяжелыми входными рюкзаками, с еще не акклиматизированным к нагрузкам телом, но еще и добавился дым и просто невероятная туча мошки. Мошка какая-то крупная. Она поднималась из кустов и просто начинала забуриваться во все места. Тяжело дышать, воздуха не хватает, хапаешь воздух с мошкой и начинаешь закашливаться. Глаза тоже сильно страдали, постоянно приходилось доставать мошку. У нас был баллончик от гнуса, но он мало помогал, кусали меньше, но туча мошки все равно висела и лезла во все места. Дым тоже не давал достаточно кислорода. Ну и рельеф первого дня был тяжелым. Сначала сразу вышли на тропу и пошли достаточно бойко по терраскам. Мы такие помним, когда пробивались к Бериллу в 2016. Но тропа быстро очень закончилась вместе с терраской и пришлись брести по морене.
Старались перебегать от терраски к терраски, но совсем морен и заболот обойти не удалось. Потом старались держаться еще реки и не отходить от нее, что бы не потерять из виду. Медвежьи следы стали замечать сразу, то помет, то камни перевернуты, то земля взрыта, то следы на песке или на замытом иле у реки. Короче, мишка ходил, хотя местный сказал, что эвенки тут всех медведей перебили и что остался один в верховьях. Но, это были еще не верховья, а мишка тут ходил точно. На этот раз у нас с собой было много чего: петарды, фальшфейер, сигнал охотника, свисток у меня на шее. Я периодически очень громко свистела.
Фотать не хотелось — видимости нет, красоты нет, сил тоже нет. Пройдя заболоченные морены, вошли в лес. Лес не то, чтобы сложный, но тоже мягковат. Ноги немного проваливаются в мох, это тяжело. Но идти можно. Периодически находим тропу и также легко ее теряем. Эдик смотрит на реку и все говорит, что можно было бы тут порыбачить или тут — ямки знатные — тут явно стоит хариус. Но надо идти, иначе мы не дойдем до гор. Вода в Лабынкыре прозрачная как стеклышко, очень чистая. Долго ломимся по заболоченному лесу и кое как выходим на разливы реки с широкими галечниками. Очень устали. На открытом месте немного ветер сдувает мошку и мы решаем пообедать. Пару часов тратим на обед и двигаем дальше. Из-за дыма мы не видим берегов и сопочек, по которым можно было бы сориентироваться.
Идем как ежики в тумане сначала по каменным полям у реки, потом через лес — там мягкий мох, тоже тяжко. Потом вдруг появился высокий берег — отлично, сразу идется лучше, но река вдруг отворачивает в строну, а мы опять в поисках лучшего) Но вдруг стало тверже под ногами, увидели вдали белый лед. Все же мы дошли до наледи! Ура! Вроде как цель достигнута и можно встать на ночлег в пять часов вечера. Мы жутко устали.
Впервые пожалуй за 20 с лишним лет походов я на себе испытала, что такое отравление организма в первые дни пешки. Нет, ну теорию то я знала и в раскладке своей это я всегда учитывала. Организм в первые дни перераспределяет объем крови. В первую очередь больше крови поступает к мышцам, еще к сердечно-сосудистой, дыхательной и нервной системам. Но объем крови у человека не меняется, поэтому пищеварительная система страдает. В первые дни желудок не может полностью переваривать пищу, печень хуже фильтрует ядовитые вещества, содержащиеся в ней, кишечник медленнее выводит шлаки, способствуя тем самым всасыванию в кровь вредных веществ. Начинается самоотравление организма. Тогда срабатывают механизмы защиты. Ухудшается аппетит. Именно поэтому в первые три дня мы берем усеченную раскладку, чтобы не выбрасывать продукты. Но как-то всегда это проходило не заметно. В этот раз даже усеченный ужин лично мне не шел вообще. Эдик тоже поковырялся и мы оставили ужин на завтрак) Вставали мы всегда на открытых местах и жгли костер на галечниках. Лес был сухой, не хватало только еще пожар устроить. Да и безопаснее на открытом месте в плане медведей. Вечером слушали дождь из мошки, она ломилась в палатку и постоянно тыкалась в тент, казалось, что идет дождь.
Утром все болит, мышцы забиты, тело ломит, особенно плечи. Но некогда раскисать, надо идти. Мы греем вчерашний ужин и собираемся. В 9-ть утра выходим дальше. Дым только усилился. Погода стоит хорошая и мошка тоже тут как тут — просто туча мошки. Второй день уже чуть легче чем первый чисто психологически, да и акклиматизация уже началась. К обеду мы дошли до второй наледи и остановились отдохнут и сварить суп. По карте так быстро до второй мы не должны были дойти — тут зерно сомнений запало в наши души. Что-то тут не так. Но ориентироваться очень сложно — ничего не видно.
Пообедав в прикуску с мошкой, вкус которой я до сих пор помню на своих губах, идем дальше и попадаем в густой лес с завалами, сырой и заболоченный с большими кочками, на которых красовалась еще неспелая брусника. Я садилась на такую кочку, чтобы немного отдохнуть и прийти в себя. Я снова была трухлявым пнем. В этот день из леса мы так и не вылезли. Ночевать встали на косе, перебродив проточку. Место было не комфортное, вокруг чаща леса. Вечером в палатке попытались сориентироваться и поняли в чем наша была ошибка. Эвенки нам сказали, что первая наледь на карте не указана. Получается, в первый день мы дошли до наледи, не указанной на карте, а на второй день к обеду дошли до первой наледи на карте. Теперь все становилось на свои места. Мы понимали, что задержка по первому дню пошла в пол ходового дня. А так как мы просто утОпли в лесу, то и второй день пошел тоже с задержкой. График наш рушился на глазах. Мы расстроились и не понимали, почему же так плохо идем. Уставшие уснули, но в час ночи к нам пришел гость. Сухие ветки в лесу начали ломаться под весом какого-то животного. Это было слышно даже сквозь шум воды. Мы постарались пошуметь, поколотили нашими железными тарелками друг об друга. Говорят медведи не любят металлический громкий звук. Движение к нам прекратилось, но убегающего от испуга животного мы не услышали. Как-то тихо он удалился. Из этого сделали вывод, что это был наверное сохатый. Следов его было тут много, хотя и медведя следы тоже были. Оставшуюся ночь провели без приключений, но спалось уже плохо.